Глава 6. Анатолию Семеновичу Днепрову…

Дядя Толя, Толик.

Тебя уже нет, а в это невозможно поверить…

Его последний день рождения. Он сидит за громадным столом — народу очень много. Еще бы — юбилей, 60 лет. Я через весь зал подхожу к и вынимаю из коробки свой подарок — деревянного огромного слона, инкрустированного, расписного. Слон — это символ счастья, славы, успеха. Лопочу поздравление — от волнения пересохло в горле. Протягиваю слона и вдруг, о Боже, отваливается бивень. «Бивень — это символ жизни, — проносится у меня в голове». С тяжелым сердцем отхожу от стола и присоединяюсь к гостям. Начинаются танцы, песни, музыка. Все навеселе — пьют шампанское за здоровье именинника…

 

2004 год. Я у Днепра на даче с поклонником. Поклонник помпезный. Рассказывает анекдоты. Все смеются. Толя только вернулся с гастролей из Америки, очень устал. 

— Толя, зачем мы приехали сегодня? Ты же устал, отоспаться бы тебе.

— Танька, на том свете высплюсь. Пойдем я тебе новую песню покажу.

Мы заходим в уютную комнату, под его руками оживают клавиши, и звучит дивная мелодия, от которой хочется плакать. «Еще, еще!» — Требуют все, кроме моего импозантного поклонника, которому уже скучно. Слушают не его, красавца, а гения Днепрова. 

— Анатолий Семенович, я хочу из Тани сделать Бриджит Бардо, — говорит «импозантный». — Как Вам такая идея? — С гордостью произносит он.

— А зачем? Она уже личность — певица и актриса. — Какие тебе песни Танькины нравятся? — ответил Толя.

Задав вроде бы простой вопрос, чем поставил «импозантного» в тупик. 

— Ну… Их много… Дело не в песнях, а в образе… 

И вышел из комнаты.

Толик мне говорит:

— Тань, дурак он, твой дружбан, бросай его на хрен! Ну, пошли на кухню пить настоящий коньяк. А для тебя я припас крымского шампанского.

— Ты помнишь, что я люблю крымское шампанское?

— А как же, — хитро улыбается он. — Память еще не отшибло…

Далеко за полночь.

Толь, спасибо тебе за гостеприимство, за очень вкусное, душевное. Особенно, квашеная капуста, такую я не ела.

 

Сижу на студии, пишу новый альбом. Настроение хреновое до невозможности  — получается не так, как я хочу. Звонок по мобильному. Толик! 

— Танька, как дела?

— Да так себе  — песни не идут… Все плохо.

— Да ладно тебе, все уладится. Танька, хочешь съездить в Харьков со мной на концерт, развеяться?

— Конечно!

 

Курский вокзал. У Днепрова — целый вагон. Едем, как белые люди  — он, я, Володя Боченков (поэт-песенник) и звукорежиссер. 

 

Днепр завет меня к себе в СВ. Деловито расставляет на столике закуску (основную нам принесли из ресторана): икру, красную рыбу и… квашенную капусту.

— Ну, что, память у меня не отшибло? — Тихо смеется.

 

Приезжаем в Харьков. Начальник ж/д встречает его, как короля. В моей голове вопрос — я-то здесь зачем. Звали же его, это очевидно. 

 

Работаем концерт. Толик заканчивает песней «Радовать». В зале овации. Мэтр, ничего не попишешь. После пышного банкета едим обратно в Москву. 

 

— Толь, спасибо тебе, я так развеялась.

— Почему развеялась? Ты работала. — И достает мне деньги. — На, это твои заработанные.

Я в легком шоке:

— Я не возьму так много!

— Дают — бери, бьют — беги.  — Смеется он и на щеках его играют ямочки, признак детскости. 

 

Этого случая я не забуду никогда. Это просто жизненный эпизод… Вот такой был Анатолий Семенович Днепров.

Сейчас его нет и не будет никогда. Но у его дочки — его глаза, у старшего сына — его манера смеяться, у среднего — ямочки, когда улыбается.

 

Толя! Ты с нами! Мы любим тебя и будем помнить всегда!

 

* * *

Долго гордая упряжка  

через жизнь меня везла,  

и счастливая ромашка  

на пути моем росла. 

 

Ехал я, еще не старый,  

якоря свои рубя,  

и какие-то гитары  

предлагали мне себя. 

 

Что-то бури предвещало,  

бормотало все о том...  

Время сказок не прощало —  

это скажется потом. 

 

Все потом: и сожаленье,  

что не выпало посметь,  

и везенье, и прозренье,  

и раскаянье, и смерть…

 

Булат Окуджава.